Где сделать медкнижку в рязани

Джезерак сумел различить форму звездолета - он был заострен с обоих концов и насчитывал метров тридцать в длину. Окон или других отверстий не было видно, но толстый слой земли мешал в этом удостовериться. Вдруг на них брызнула грязь, часть корпуса раскрылась наружу, и Джезерак заметил небольшое пустое помещение с еще одной дверью на противоположной стенке.

Корабль повис в полуметре от отверстия воздуховода, приблизившись к нему осторожно, точно он был живым. - До свидания, Джезерак, - сказал Элвин. - Я не могу вернуться в Диаспар, чтобы попрощаться с друзьями: пожалуйста, сделай это за. Скажи Эристону и Этании, что я надеюсь скоро вернуться; а если не вернусь, то всегда останусь благодарен им за. И я признателен тебе - хотя ты можешь и не одобрить то, как я использовал твои уроки.

Что же касается Совета, передай им, что дорогу, открывшуюся один раз, нельзя закрыть вновь простой резолюцией. Корабль стал едва видимым пятнышком в небе, и вскоре Джезерак вообще потерял его из виду. Он не уловил момента старта, но с небес вдруг обрушился самый грандиозный из всех звуков, сотворенных Человеком - несмолкающий грохот воздуха, падающего в неожиданно прорезавший небо многокилометровый туннель вакуума.

В этих постройках, которые казались очень старыми, была использована даже непостижимо древняя идея остроконечной арки. Медленно приближаясь к селению, Олвин прилагал все старания, чтобы побыстрее освоиться с новым окружением.

Все здесь было незнакомо. Даже сам воздух был иным -- неощутимо пронизанный биением неведомой жизни. А золотоволосые люди небольшого роста, двигающиеся между домами с такой непринужденной грацией, совершенно ясно, были совсем не такими, как жители Они не обращали на Олвина ни малейшего внимания, и это было странно, поскольку уже и одеждой он отличался от. Температура воздуха в Диаспаре всегда была неизменной, и поэтому одежда там носила чисто декоративный характер и подчас обретала весьма сложные формы, Здесь же она казалась в основном функциональной, сшитой для того, чтобы в ней было удобно ходить, а не исключительно ради украшательства, и у многих состояла всего-навсего из целого куска ткани, обернутого вокруг тела.

Только когда Олвин уже углубился в поселок, люди Лиза отреагировали на его присутствие, да и то их реакция приняла несколько необычную форму.

.

С обрыва, отрываясь от него на немалое расстояние, ниспадала могучая водяная лента; плавно изгибаясь, она разбивалась о скалы в нескольких сотнях метров внизу. Там она терялась в мерцающем тумане пены, из недр которого и раздавался беспрестанно рокочущий гром, гулким эхом разносившийся по обе стороны гряды холмов.

Большая часть водопада была уже в тени, но лучи солнца, струясь между гор, все еще освещали землю внизу, сообщая пейзажу чарующее очарование. Ибо у подножия водопада трепетала в недолговечной прелести последняя радуга на Земле. Хилвар взмахнул рукой, обводя горизонт. - Отсюда, - сказал он громко, чтобы его было слышно в гуле водопада, - ты можешь видеть весь Лис.

Элвин вполне мог поверить .

.

Хилвар охотно пустился в объяснения, хотя Элвин подозревал, что заданный им вопрос заставил его друга прервать долгое и нежное мысленное прощание. В Лисе, судя по всему, любовь начиналась с мысленного контакта; могли пройти месяцы и годы прежде чем пары встречались в действительности. Таким образом, не оставалось места для ложных впечатлений и обоюдных обольщений. Двое, сознания которых были взаимно открыты, не могли иметь тайн друг от друга.

При попытке скрыть что-либо партнер сразу узнал бы об Только весьма зрелый и уравновешенный рассудок мог позволить себе такую честность; только любовь, основанная на абсолютном бескорыстии, могла ее выдержать.

Ничто не изменилось: ему понадобилось меньше минуты, чтобы промелькнуть через пустынную станцию. Машина снова набирала скорость, и, хотя движение по-прежнему почти не ощущалось, стены туннеля уже отбрасывались назад с быстротой, о порядке которой он не мог и догадываться. Казалось, целая вечность прошла, прежде чем снова наступило почти неощутимое изменение в характере вибрации. Теперь на табло значилось: Лиз.

Минута эта оказалась самой долгой в жизни Олвина. Медленно, еще медленнее двигалась машина.